Другие заметные мирискусники

На фоне петербургского «европеизма» главных мирискусников своим эстетским русофильством вместе с Рерихом в особенности выделялся Иван Билибин, который носил русскую бороду à la moujik и ограничивал себя только русскими темами, выражаемыми особенной неповторимой каллиграфической техникой и тонкими стилизациями под народное искусство. В кругу мирискусников он был приметной и компанейской фигурой. Н.Рерих, напротив, согласно мемуарам Другие заметные мирискусники Добужинского, хотя и был неизменным участником выставок «Мира искусства», не сближался с его участниками. Может быть потому «большое мастерство его и очень прекрасная красочность казались очень «расчетливыми», подчеркнуто эффектными, но очень декоративными. Рерих был для всех «загадкой», многие сомневались даже, искренно либо только мнимо его творчество, и его личная Другие заметные мирискусники жизнь была укрыта ото всех» (205).

Валентин Серов был столичным представителем в «Мире искусства» и почитался всеми его участниками за выдающийся талант, необыкновенное трудолюбие, новшество в живописи и неизменный художественный поиск. Если передвижников и академистов мирискусники приписывали к сторонникам историзма, то себя они лицезрели приверженцами «стиля». В этом плане Другие заметные мирискусники у Серова Добужинский усматривал и те, и другие тенденции. В особенности близок по духу к «Миру искусства» оказался поздний Серов «Петра», «Иды Рубинштейн», «Европы», и Добужинский лицезрел в этом начало нового шага, которого, как досадно бы это не звучало, «не пришлось дождаться» (203).

Короткие, чисто личные, хотя нередко очень четкие заметки Другие заметные мирискусники Добужинский сделал фактически по всем мирискусникам и стоявшим к ним близко художникам и литераторам. С хорошими эмоциями он вспоминает о Врубеле, Остроумовой, Борисове-Мусатове (прекрасная, новаторская, поэтическая живопись), о Кустодиеве, Чюрлёнисе. В последнем мирискусников завлекало его умение «заглянуть в бесконечность места, в глубь веков», «радовали его редчайшая искренность, реальная мечта Другие заметные мирискусники, глубочайшее духовное содержание». Его работы, «возникшие будто бы сами по для себя, собственной изящностью и легкостью, необычными цветовыми палитрами и композицией казались нам какими-то незнакомыми драгоценностями» (303).

Из литераторов Добужинского в особенности завлекали Д.Мережковский, В.Розанов, Вяч.Иванов (он был частым гостем его известной Башни), Ф.Сологуб, А Другие заметные мирискусники.Блок, А.Ремизов, т.е. создатели сотрудничавшие с «Миром искусства» либо близкие ему по духу, в особенности символисты. В Розанове его поражал необыкновенный разум и уникальные писания, полные «самых смелых и стршных парадоксов» (204). В поэзии Сологуба Добужинский восторгался «спасительной иронией», а Ремизов представлялся ему в неких вещах «настоящим сюрреалистом Другие заметные мирискусники еще до сюрреализма» (277). В Иванове льстило то, что «он демонстрировал в особенности бережное почтение к художнику как владельцу некий собственной потаенны, суждения которого ценны и значительны» (272).

С особенным, практически интимным чувством любви обрисовывает Добужинский атмосферу, царившую в объединении мирискусников. Душой всего был Бенуа, а неформальным центром – его комфортный дом, в каком все нередко Другие заметные мирискусники и часто собирались. Там же готовились и номера журнальчика. Не считая того часто встречались у Лансере, Остроумовой, Добужинского на людных вечерних чаепитиях. Добужинский подчеркивает, что атмосфера в «Мире искусства» была домашней, а не богемной. В этой «исключительной атмосфере интимной жизни» и искусство было «дружным общим делом». Почти все делалось Другие заметные мирискусники сообща при неизменной помощи и поддержке друг дружку. Добужинский с гордостью пишет о том, что их творчество было максимально бескорыстным, независящим, свободным от каких-то тенденций либо мыслях. Единственно ценным было мировоззрение единомышленников, т.е. самих членов общества. Важным стимулом творческой деятельности являлось чувство себя «пионерами», открывателями новых областей и сфер в Другие заметные мирискусники искусстве. «Теперь, оглядываясь вспять и вспоминая невиданную тогдашнюю творческую продуктивность и все то, что начинало создаваться вокруг, – писал он в зрелом возрасте, – мы вправе именовать это время вправду нашим «Возрождением»» (216); «это было обновление нашей художественной культуры, можно сказать – ее возрождение» (221).

Новшество и «возрождение» культуры и искусства понималось в Другие заметные мирискусники смысле перенесения акцента в искусстве со всего второстепенного на его художественную сторону без отказа от изображения видимой реальности. «Мы очень обожали мир и красота вещей, – писал Добужинский, – и не было тогда потребности нарочито искажать реальность. То время было далековато от всяких «измов», которые попали (к нам) от Сезанна, Матисса Другие заметные мирискусники и Ван-Гога. Мы были наивны и чисты, и может быть в этом было достоинство нашего искусства» (317). Сейчас, столетие спустя после тех наинтереснейших событий, мы с некой грустью и ностальгией можем по-доброму позавидовать этой высокохудожественной наивности и чистоте и пожалеть, что все это далековато в прошедшем Другие заметные мирискусники.

А начался процесс пристального внимания к эстетической специфике искусства еще у предтеч мирискусников, кое-кто из которых потом интенсивно сотрудничал с «Миром искусства», почувствовав, что он продолжает начатое ими дело. В ряду таких предтеч-участников необходимо сначала именовать имена больших российских живописцев Миши Врубеля (1856–1910) и Константина Коровина (1861–1939).

Им, так же, как и Другие заметные мирискусники прямым основателям «Мира искусства», претила всякая тенденциозность искусства, идущая во вред чисто художественным средствам, во вред форме, красе. По поводу одной из выставок передвижников Врубель пеняет, что подавляющее большая часть живописцев хлопочут только о злости денька, о теме, увлекательной для публики, а «форма, главнейшее содержание пластики, в загоне» (59)[7]. В противовес многим проф Другие заметные мирискусники эстетикам и собственного времени, и современным, ведущим бесконечные дискуссии о форме и содержании в искусстве, реальный живописец, живущий искусством, отлично ощущает, что форма – это и есть настоящее содержание искусства, а все другое не имеет непосредственного отношения к фактически искусству. Этот главнейший эстетический принцип искусства, кстати, и Другие заметные мирискусники соединял воединыжды настолько, в общем-то, различных живописцев, как Врубель, Коровин, Серов, с фактически мирискусниками.

Настоящая художественная форма выходит, согласно Врубелю, когда живописец ведет «любовные беседы с натурой», влюблен в изображаемый объект. Только тогда появляется произведение, доставляющее «специальное наслаждение» души, свойственное для восприятия произведения искусства и отличающее его от печатного Другие заметные мирискусники листа, на котором описаны те же действия, что и на картине. Основным учителем художественной формы является форма, сделанная природой. Она «стоит во главе красоты» и без всякого «кодекса интернациональной эстетики» дорога нам поэтому, что «она – носительница души, которая для тебя одному раскроется и скажет для тебя твою» (99–100). Природа Другие заметные мирискусники, являя в красе формы свою душу, тем открывает нам и нашу душу. Потому настоящее творчество Врубель усматривает не только лишь в овладении техническим ремеслом художника, но, сначала, в глубочайшем конкретном прочувствовании предмета изображения: глубоко ощущать значит «забыть, что ты живописец и обрадоваться тому, что ты, сначала, человек» (99).

Но способность «глубоко чувствовать» у Другие заметные мирискусники юных живописцев нередко отбивает «школа», муштруя их на гипсах и натурщиках в отработке технических деталей и вытравляя в их всякие мемуары о конкретном эстетическом восприятии мира. Врубель же убежден, что вместе с овладением техникой живописец должен сохранить «наивный, личный взгляд», ибо в нем – «вся сила и Другие заметные мирискусники источник удовольствий художника» (64). К этому Врубель пришел на своем опыте. Он обрисовывает, к примеру, как 10-ки раз переделывал одно и то же место на собственной работе, «и вот с неделю тому вспять вышел 1-ый живой кусочек, который меня привел в экстаз; рассматриваю его фокус и оказывается – просто доверчивая передача Другие заметные мирискусники самых подробных живых воспоминаний натуры» (65). Он повторяет фактически то же самое и объясняет теми же словами, что десяток годов назад делали в Париже 1-ые импрессионисты, так же восхищаясь конкретным впечатлением от натуры, переданным на холсте, с искусством которых Врубель, кажется, еще не был знаком. Его больше заинтересовывали в тот период Другие заметные мирискусники Венеция и старенькые венецианцы Беллини, Тинторетто, Веронезе. Родным представлялось ему и византийское искусство: «Был в Торчелло, отрадно шевельнулось на сердечко – родная, как есть, Византия» (96).

Уже это интимное признание о «родном» византийском искусстве многого стоит, свидетельствует о глубинном осознании сути реального искусства. При всех и в протяжении всей жизни Другие заметные мирискусники собственных мучительных поисках «чисто и модно красивого в искусстве» (80) Врубель отлично осознавал, что это красивое – художественное выражение чего-то глубинного, выражаемого только этими средствами. К этому сводились его долгие поиски формы и при написании известного кустика сирени (109), и при работе над христианскими сюжетами для киевских храмов – авторское, художественное переосмысление Другие заметные мирискусники византийской и древнерусской стилистики храмового искусства, и при работе над нескончаемой для него темой Беса, ну и при писании хоть какой картины. И связывал он их с чисто российской специфичностью художественного мышления. «Сейчас я снова в Абрамцеве и снова меня обдает, нет, не обдает, а слышится мне та интимная Другие заметные мирискусники государственная нота, которую мне так охото изловить на холсте и в орнаменте. Это музыка цельного человека, не расчлененного отвлечениями упорядоченного, дифференцированного и бледноватого Запада» (79).

И музыку этого «цельного человека» можно передать только чисто красочными средствами, потому он повсевременно и мучительно отыскивает «живописности» в каждой собственной работе, подмечает ее в натуре. Да, фактически Другие заметные мирискусники, только такая натура и завлекает его внимание. В 1883 г. он тщательно обрисовывает в письме из Петергофа к родителям находящиеся в работе и в планах картины, и все внимание его привлечено только к их красочной стороне, к незапятанной живописи. «Вместо музыки» по вечерам он прогуливается прицениваться к «весьма Другие заметные мирискусники красочному быту» местных рыбаков. «Приглянулся мне меж ними один старичок: черное, как медный пятак, лицо с вылинявшими запятанными седоватыми волосами и в войлок всклокоченной бородой; закоптевшая, засмоленная телогрейка, белоснежная с карими полосами, удивительно закутает его старенький с выдавшимися лопатками стан, на ногах страшные сапоги; лодка его, сухая снутри Другие заметные мирискусники и сверху, припоминает цветами выветрившуюся кость; с киля влажная, черная, бархатисто-зеленая, неуклюже выгнутая – точь-в-точь спина какой-либо морской рыбы. Очаровательная лодка – с заплатками из свежайшего дерева, шелковистым блеском на солнце напоминающего поверхность Кучкуровских соломинок. Прибавьте к ней лиловато, сизовато-голубые переливы вечерней зыби, перерезанной прихотливыми извивами голубого, рыже Другие заметные мирискусники-зеленого силуэта отражения, и вот картина, которую я хочет написать» (92-93).

«Картинка» так сочно и живописно описана, что мы ее уже практически лицезреем воочию. Близко к этому он обрисовывает и некие другие свои работы и новые планы. При всем этом не запамятывает выделить их красочный нрав, живописные аспекты типа Другие заметные мирискусники: «Это этюд для тонких аспектов: серебро, гипс, известка, расцветка и обивка мебели, платьице (голубое) – теплая и узкая палитра; потом тело теплым и глубочайшим аккордом переводит к пестроте цветов и все покрывается резкой мощью голубого бархата шляпы» (92). Отсюда понятно, что на гулких сборищах современной молодежи, где дискуссируются вопросы цели Другие заметные мирискусники и значения пластических искусств и читаются эстетические трактаты Прудона и Лессинга, Врубель является единственным и поочередным заступником тезиса «искусства для искусства», а против него выступает «масса защитников утилизации искусства» (90). Эта же эстетическая позиция привела его и в «Мир искусства», где он сходу был признан авторитетом и сам чувствовал себя полноправным Другие заметные мирискусники участником этого движения защитников художественности в искусстве. «Мы, Мир Искусства, – не без гордости заявляет Врубель, – желаем отыскать для общества реальный хлеб» (102). И хлеб этот – не плохое реалистическое искусство, где при помощи чисто красочных средств создаются не казенные документы видимой реальности, но поэтические произведения, выражающие глубинные состояния души («иллюзионируют Другие заметные мирискусники душу»), будящие ее «от мелочей будничного великими образами» (113), доставляющие духовное удовольствие зрителю.

К.Коровин, принявший программку мирискусников и интенсивно участвовавший в их выставках, обучался эстетически-романтическому взору на природу и искусство у красивого пейзажиста А.К.Саврасова. Он запомнил многие эстетические выражения учителя и следовал им в собственной жизни и творчестве Другие заметные мирискусники. «Главное, – записывал Коровин слова Саврасова к своим ученикам, посреди которых в первых рядах были он и Левитан, – есть созерцание – чувство мотива природы. Искусство и ландшафты не необходимы, если нет чувства». «Если нет любви к природе, то не нужно быть художником, не нужно. Нужна романтика. Мотив. Романтика бессмертна. Настроение необходимо. Природа вечно Другие заметные мирискусники дышит. Всегда поет, и песнь ее торжественна. Нет выше удовольствия созерцания природы. Земля ведь рай – и жизнь – потаенна, красивая потаенна. Да, потаенна. Прославляйте жизнь. Живописец – тот же поэт» (144, 146)[8].

Эти и подобные слова учителя были очень близки духу и самого Коровина, который сохранял романтико-эстетический пафос Саврасова, но Другие заметные мирискусники в выражении красы природы пошел существенно далее собственного учителя по путям отыскания новейших художественных приемов и использования современных красочных находок, а именно импрессионистских. В теоретическом плане он не делает никаких открытий, но просто, а время от времени даже и довольно примитивно выражает свою эстетическую позицию, схожую позиции мирискусников и Другие заметные мирискусники резко противоречащую господствовавшей в его время «эстетике жизни» передвижников и демократически нацеленных эстетиков и художественных критиков (вроде Писарева, Стасова и др.), которые и его, и Врубеля, и всех мирискусников после первой же выставки 1898 г. оптом записали в декаденты.

Коровин пишет, что с юношества чувствовал в природе нечто умопомрачительное, загадочное и Другие заметные мирискусники красивое и в протяжении всей жизни не уставал услаждаться этой загадочной красотой природы. «Как великолепны вечера, закаты солнца, сколько настроения в природе, ее воспоминаний, – повторяет он практически слово в слово уроки Саврасова. – Эта удовлетворенность, как музыка, восприятие души. Какая поэтическая грусть» (147). И в собственном искусстве он стремился выразить, воплотить конкретно воспринятую Другие заметные мирискусники красоту природы, воспоминание от пережитого настроения. При всем этом он был глубоко убежден, что «искусство живописи имеет одну цель – восхищение красотой» (163). Эту сентенцию он выдал самому Поленову, когда тот попросил его высказаться о собственном большенном полотне «Христос и грешница». Коровин из приличия похвалил картину, но остался Другие заметные мирискусники холоден к теме, ибо ощутил холод в самих красочных средствах мастера. При всем этом он следовал практически концепции самого Поленова, который, как записал в один прекрасный момент Коровин, первым стал гласить ученикам «о незапятанной живописи, как написано,...о многообразии красок» (167). Вот это как и стало основным для Коровина во Другие заметные мирискусники всем его творчестве.

«Чувствовать красоту краски, света – вот в чем художество выражается незначительно, но правдиво правильно брать, услаждаться свободно, дела тонов. Тона, тона правдивей и трезвей – они содержание» (221). Следовать в творчестве принципам импрессионистов. Сюжет находить для тона, в тонах, в цветовых отношениях – содержание картины. Понятно, что подобные утверждения и искания были Другие заметные мирискусники очень революционными и для российских академиков живописи, и для передвижников 90-х гг. XIX в. Осознать их могли только юные мирискусники, хотя сами еще не доходили до смелости Коровина и импрессионистов, но относились к ним с благоговением. При всем этом увлечении поисками в области чисто художественной выразительности Коровин отлично Другие заметные мирискусники ощущал общеэстетический смысл искусства в его исторической ретроспективе. «Только искусство делает из человека человека», – интуитивное прозрение российского художника, восходящее в высотам германской традиционной эстетики, к эстетике более больших романтиков. И тут же тоже внезапная для Коровина полемика с позитивистами и материалистами: «Неправда, христианство не лишило человека чувства эстетики. Христос повелел Другие заметные мирискусники жить и не закапывать таланта. Мир языческий был полон творчества, при христианстве, может быть, вдвое» (221).

Практически Коровин на собственный манер отыскивает в искусстве такого же, что и все мирискусники, – художественности, эстетического свойства искусства. Если оно есть, он воспринимает хоть какое искусство: и языческое, и христианское, и старенькое Другие заметные мирискусники, и новое, самое современное (импрессионизм, неоимпрессионизм, кубизм). Только бы действовало на «эстетическое восприятие», доставляло «духовное наслаждение» (458). Потому особенный его энтузиазм к декоративности живописи как к чисто эстетическому свойству. Он много пишет о декоративных качествах театральных декораций, над которыми повсевременно работал. И главную цель декораций он лицезрел в том, чтоб они органично Другие заметные мирискусники участвовали в едином ансамбле: драматическое действо – музыка – декорация. В этом плане он с особенным восхищением писал об успешной постановке «Царя Салтана» Римского-Корсакова, где гении Пушкина и композитора успешно соединились в единое действо на базе декораций самого Коровина (393).

Вообщем Коровин стремился, как он пишет, в собственных декорациях, чтоб они Другие заметные мирискусники доставляли глазу зрителей такое же удовольствие, как музыка уху. «Мне хотелось, чтоб глаз зрителя тоже бы эстетически услаждался, как ухо души – музыкой» (461). Потому на первом плане в творчестве у него всегда стоит как, которое он выводит из нечто художника, а не что, которое должно быть следствием как. Об этом он не Другие заметные мирискусники один раз пишет в собственных предварительных заметках и письмах. При всем этом как не есть что-то мнимое, искусственно вымученное художником. Нет, согласно Коровину, оно является следствием органичного искания им «языка красоты», притом искания непосредственного, органичного – «формы искусства тогда только и неплохи, когда они от любви Другие заметные мирискусники, свободы, от непринужденья в себе» (290). И настоящим является хоть какое искусство, где происходит такое непроизвольное, но сопряженное с искренними поисками выражение красы в самобытной форме.

Бенуа

Наилучшие произведения А.Бенуа - графические; посреди их в особенности увлекательны иллюстрации к поэме А.С.Пушкина "Медный наездник" (1903-1922). Ретроспективные работы этого мастера основывались на его необычной Другие заметные мирискусники эрудиции. Бенуа писал: "У меня и отношение к прошлому более нежное, более любовное, ежели к истинному. Я лучше понимаю тогдашние мысли, тогдашние эталоны, мечты, страсти...". Его ретроспективизм одушевлен живым и конкретным лирическим чувством. Но Бенуа занес в ретроспективную живопись нечто полностью самостоятельное и новое: он стал основателем особенного жанра "исторического Другие заметные мирискусники пейзажа". Циклы его работ посвящены Павловску, Петергофу, Ораниенбауму, Королевскому Селу и старенькому Петербургу. Любимой темой Бенуа был Версаль Людовика ХIV.

Версаль у Бенуа - это собственного рода пейзажная элегия, прекрасный мир, представший взору современного человека в виде" пустынной сцены с обветшавшими декорациями издавна сыгранного спектакля". Мотив праздничных выходов, выездов, прогулок Другие заметные мирискусники, в качестве соответствующей принадлежности бытового обряда прошлых времен, был одним из любимых мирискусниками. Со специфичной вариацией этого мотива мы встречаемся в "Петре I" у В.А.Серова, и в картине Е.Е.Лансере "Императрица Елизавета Петровна в Королевском Селе" (1905, ГТГ).

Картины Бенуа слагаются в серии, подобно иллюстратору Другие заметные мирискусники либо художнику театра он поочередно открывает различные нюансы и грани загаданного вида. Главное для него архитектурно-пейзажные сцены, их он заполняет стаффажными фигурами, одетыми в древние костюмчики. Люди малы, ничтожны и бренны, искусство - величаво и бессмертно".

Лансере

В отличие от Бенуа, с его эстетизацией "рационалистической геометрии классицизм Лансере больше завлекает Другие заметные мирискусники чувственная патетика российского барокко, скульптурная материальность форм". В полусказочного, игрушечного короля преобразован у Бенуа не кто другой, как Людовик ХIV, правление которого отличалось неописуемой пышностью и великолепием и было эрой расцвета французской государственности. В этом преднамеренном понижении прошедшего величия заключена собственного рода философская программка - всему суровому и величавому в собственный Другие заметные мирискусники черед предначертано быть комедией и фарсом. Но тут цель драматичности в реабилитации прошедшего, в том, "что осень ушедших культур по- собственному великолепна, как их весна и лето".

"Меланхолическое очарование", которым отмечено явление красы у мирискусников было куплено ценой лишения этой красы ее связи с теми периодами, когда она являлась Другие заметные мирискусники в полноте актуальной мощи и величия.

Эстетике "Мира искусства" поближе категории - "прекрасное, роскошное, грациозное". В собственном предельном выражении оба эти момента - трезвая драматичность, граничащая с нагим скепсисом, и эстетизм, граничащий с чувственной экзальтацией, совмещены в творчестве самого сложного из мастеров группы - Константина Адреевича Сомова (1869 - 1939).

Ранешняя, практически ранняя зрелость отличает этого Другие заметные мирискусники художника. Он рано приобщился к истории искусства (его отец был хранителем Эрмитажа). Окончив Академию Художеств, Сомов стал прекрасным знатоком старенькой живописи. В ранешних собственных работах он обращается к поэтической интерпретации образов прошедшего. Он зачинатель и основатель ретроспективизма. По убеждению Сомова, современность уродлива и антиэстетична, краса присуща только прошлому.

По Другие заметные мирискусники нраву собственного дарования Сомов не был живописцем и колористом. Он мыслил не живописно-пространственными, а быстрее декоративно-графическими категориями. В базу всех его работ положен серьезный и четкий линейно-контурный набросок. Живописец кропотливо конструировал объемы, а потом раскрашивал собственный набросок, заполняя композицию плоскостями цвета, время от времени локального Другие заметные мирискусники, но почаще объединенного общей тональностью.

Техника живописи Сомова с маленькими слитными мазками, образующими вроде бы эмалевую поверхность, всходит к традициям искусства ХVIII века, в духе которых живописец стилизовал свои картины.

Основной жанр его творчества можно было бы именовать вариантами на тему "галантных сцен".

Любовная игра - обыденное времяпровождение сомовских Другие заметные мирискусники героев. Но в веселье сомовских картин нет подлинной жизнерадостности. Это не радостный мир, а мир, обреченный на веселье, на мучительный нескончаемый праздничек. Тема искусственного мира, липовой жизни, в какой нет ничего значимого, является ведущей в творчестве Сомова.

Сомов был более броским выразителем гедонистических вкусов этого круга. "Сомовский фарс - изнанка Другие заметные мирискусники катастрофического мироощущения, которое изредка проявляется в выборе катастрофических сюжетов". Ностальгическое восхищение прошедшим Сомову удалось в особенности тонко выразить через дамские образы.

"Дама в голубом" (1897-1900, ГТГ) - портрет современницы мастера художницы Е.М.Мартыновой. Она одета в платьице ХVIII века и изображена на фоне пейзажа ХVIII века. Но очевидная болезненность Другие заметные мирискусники вида героини (художница скоро погибла от туберкулеза) вызывает чувство тоски, идиллическая мягкость пейзажа кажется мистической, имеющейся исключительно в воображении художника.


drugie-razdeli-po-usmotreniyu-uchastnika.html
drugie-sensornie-sistemi.html
drugie-slova-kotorie-pishutsya-cherez-defis.html